ОБЩЕСТВО

В коридорах запоя






ИЗМУЧЕННЫЙ БАНАНАМИ: любая закуска Казакову по зубам

ИЗМУЧЕННЫЙ БАНАНАМИ: любая закуска Казакову по зубам


Однажды, в студеную зимнюю пору, я из лесу вышел. Был сильный мороз. Все было, как обычно. Мимо меня прошелестел горестными ароматами заросший пожилой бомж, поразительно похожий на арестованного Саддама Хусейна. На тротуаре, возле шоссе, выдувая облачка пара, прыгали проститутки. В предновогодние деньки это было похоже на слет Снегурочек. Изредка подъезжали на машинах разные дяди, будем считать их условно Дедами Морозами. Снегурочки прыгали к ним в тепло салона и мчались в неведомую даль, навстречу Новому году.

Настроение было что ни на есть лирическое… Выпитые натощак сто граммов коньяка «Белый аист» вселяли уверенность в сегодняшнем дне. А добавленная бутылка пива придавала зрению необычайную остроту. Где-то на расстоянии полета стрелы я без труда разглядел висящий на еловом сучке пластиковый стакан, уныло дожидающийся лета. Заглядевшись, я поскользнулся и, прощально взмахнув конечностями, как клешнями рак, опускаемый в кипяток, стремительно спикировал головой в тротуар.

Великий банановый путь

…Очнулся я сидящим на полу, без верхней одежды и почему-то с бородой. Рука судорожно сжимала большой желтый банан. Кафельные стены зловеще сверкали. Полутемный коридор, уходящий в бесконечность, а может, и дальше, не сулил ничего хорошего. «Вот он какой тот свет», - восхитился я. Понюхав банан, расхрабрился и закричал: «Люди!» Эхо услужливо откликнулось: «Сам дурак!» Действительно, какие ж на том свете люди. Тут, поди, ангелы, архангелы, может быть, гоблины или вообще не пойми чего…








НА БРУДЕРШАФТ: пить с Ленноном - не в шахматы играть, тут думать надо

НА БРУДЕРШАФТ: пить с Ленноном - не в шахматы играть, тут думать надо


Прошу отметить, что пребывание на том свете меня совершенно не озадачило. Ничего так, чистенько. Спьяну, бывало, и не в такие места попадал. Вот проснулся однажды в стоге сена в обнимку с неизвестной мне собакой и, как выяснилось потом, в Новгородской области. Самое интересное, что предыдущий день я провел в Москве, в гостях. И сел в метро, чтобы ехать домой. А подземку, как я не без основания полагаю, до Новгородской области Лужков еще не протащил.
Путеводной нитью в коридоре мне служили банановые шкурки, регулярно встречающиеся по дороге. Наконец просветлело, и я вступил в какой-то зал. Там стояли фортепьяно, стулья, висело зеркало, на столе - шахматная доска. Рядом, скрючившись, помещалась обезьянка, одетая в какие-то кукольные обноски. В зеркальном отражении я с удивлением увидел, что борода моя вдруг пропала и одежда стала совсем другой.
Жестом английского лорда, приглашающего содержанку на файф о’клок, мартышка взмахнула скрюченной лапкой и сказала басом: «Присаживайся, Вован, сгоняем партийку!» - «А вы кто?!» - дискантом выдавил я из себя.
Обезьяна оскалилась: «Неужто не узнаешь? Джон Уинстон Оно Леннон! Сейчас - в шахматишки, потом водочки хряпнем, на фоно «Imagine» сбацаем».
И обезьяна стала деловито разливать. После первой и второй, ближе к эндшпилю, он или она, не разберешь, подпрыгнула, показала желтые от бананов клыки и нечеловеческим голосом возопила: «Теперь, как Джон Леннон, я готов ответить на любые вопросы. Подчеркиваю, на любые». Свет сразу погас, стало страшно.
- Неужели прямо-таки на любые? - похолодев от ужаса, пролепетал я.
- А то, - пожевывая ладьей, взятой с поля Е5, - отвечало животное. - Истина будет. Так что валяй, нечего по тому свету просто так шляться.

Йоко пошла налево

Я замер, в голове замелькали тысячи вопросов, идеи, над которыми бился всю сознательную жизнь. Но после коридоров, бананов, мартышек ничего путного в голову не перло. Наконец я посмотрел в пуговичные глаза обезьяны-Леннона и спросил полутвердым голосом: «В чем смысл жизни?»








В ЧЕТЫРЕ РУКИ: интеллигентные люди отдыхают культурно

В ЧЕТЫРЕ РУКИ: интеллигентные люди отдыхают культурно


- О’кей, - грустно кивнул Леннон, почесав под мышкой и пробуя на зуб очередную блоху. - Признаюсь тебе, как Полу Маккартни. Сижу здесь с 1980 года и все это время пытаюсь сам осмыслить, в чем же он заключается. Поздравляю. Ты, Вован, подловил меня на самом больном. Я-то думал, что это любовь. Но стоило мне помереть, как эта самка Йоко Оно сразу пошла налево. Так что, убей меня, но ответа не получишь. Думай, русский молодец, сам. Спросил бы чего-нибудь ценного. К примеру, сколько будет стоить доллар в конце года или станет ли «Спартак» чемпионом?
Леннон загрустил. Я тоже расстроился. Идиот. Надо же такое спросить. Про смысл какой-то.
Но ничего. Откуда-то засвистел ветер. Я обнаружил себя возле фортепьяно яростно тыкающим мизинцем в крайнюю клавишу, и орущим в унисон с Джоном любимую мелодию Александры Пахмутовой: «И Ленин такой молодой, и юный Октябрь впереди!».
- Вот музыка, так музыка, я-то всю жизнь говно сочиняла, - кричала обезьяна, яростно стуча по клавишам задними и передними лапами.
На самом захватывающем припеве, когда я завопил: «И Лени…», музыка прервалась. Мартышка приблизилась, внимательно посмотрела в мои тупые очи и утробным, почему-то уже женским, голоском произнесла: «Все, дорогой товарищ, кабздец, приехали».

***
Я очнулся на асфальте. Надо мной стояли люди. Одна из проституток-снегурочек одной рукой придерживала банан и эротично откусывала. Я встал. Ничего не изменилось. Вдаль уходил бомж, похожий на Саддама Хусейна. Девушка продолжала смаковать банан.
- Это вы Джон Леннон? - оторопело спросил я.
- Мужчина, плати полторы тысячи и можешь два часа называть хоть Татьяной Митковой, - хохотнула путаночка-лапочка.
У меня неожиданно для себя вырвалось смачное бранное слово, и я немедленно вернулся в реальность. Что со мной было, где я болтался, какой, к черту, Леннон?!
Одно успокаивало: хорошо, что в преддверии года Обезьяны не встретил в лабиринте своего подсознания Кинг-Конга. Уж он-то показал бы мне не смысл жизни, а кузькину мать!