Жуткая смерть Андрея Вознесенского
Они поженились в 1964 году, и их брак казался жутким мезальянсом. Вместе с ней тогда еще худенький 30-летний Андрей выглядел как сын с мамой. К тому же Зоя уже побывала во втором и благополучном браке с ученым Борисом Коганом, и вместе они растили общего сына Леонида (впоследствии пасынок Вознесенского стал миллиардером). Зою не приняли родители Вознесенского.
-Ты не проживешь с ним и года, - качали головой подружки Богуславской.
И тем не менее брак оказался долгим: вместе с поэтом они прожили 46 лет - до самой смерти Андрея.
Зое Богуславской был отпущен поистине мафусаилов век. Месяц назад она отметила сто два года. Впрочем, про точную дату рождения до сих пор ходят разные сведения. Писатель-иноагент Андрей Мальгин** вспоминает, что Богуславская постоянно приуменьшала свой возраст лет на пятнадцать. Дескать, в издательстве «Московский рабочий» ее однажды застукали за попыткой исправить дату рождения в гранках биографического словаря московских писателей. А в перестройку на совещании молодых писателей в Пицунде «Литературная газета» вообще поздравила Богуславскую с 80-летием, хотя Зоя говорила, что ей 50.
Несмотря ни на что, Богуславская оставалась в здравом уме и трезвой памяти. Всего лишь год назад она надиктовала книгу мемуаров «Халатная жизнь» и даже получила за нее премию «Большая книга». Между прочим, в мемуарах сама признавалась, что бодрость и здоровье обрела благодаря тому, что в 30 лет стала заниматься йогой, а еще - старалась все время читать, поскольку, как говорила Наталья Бехтерева, «умные живут дольше».
Про собственный год рождения Богуславская внесла ясность: мол, ее мать, будучи на шестом месяце, отправилась на похороны Ильича. Стало быть, родилась Зоя в апреле 1924 года. Так оно, вероятно, и было на самом деле. По крайней мере, примерно столько же было и Инне Вишневской, ее подруге с театроведческого факультета ГИТИСа. Вместе с Майей Туровской, Неей Зоркой и Инной Соловьевой они ворвались в отечественную журналистику в конце 40-х и получили прозвища «пятибабье» и «прекрасные гитисянки». Как пишет театровед Сергей Николаевич, «гитисянок» отличал «пытливый ум, веселый напор, отвага, неизменная ирония, искренняя влюбленность в театр и страстное желание состояться».
Без секса в подъездах
Лет 15 назад Богуславская принимала участие в «Школе злословия», ведущие которой рассуждали о том, что она не подходит под категорию классической «жепис» (так называли в литературных кругах жен писателей). Если для «жепис» характерно изо всех сил нахваливать мужа, оставаясь в тени, то Богуславская всегда была самостоятельной единицей. Она заведовала престижной премией «Триумф», потом - премией «Парабола». До последнего принимала участие в деятельности Культурного центра Вознесенского. Да и версию событий их взаимоотношений с поэтом широкие массы знают исключительно в ее версии.
Андрей любил ее безумно и умер, греясь о ее живот. А история знакомства с Вознесенским вошла в сценарий спектакля Романа Шаляпина «Не могу приехать. Цветет миндаль», где молодого Вознесенского играет Павел Артемьев, а Богуславскую - Дарья Повереннова. В пьесе показан эпизод, как сильная женщина, бросив компанию каких-то чиновников, подходит к опальному поэту, которого только что у всех на глазах разнес Хрущев словами: «Убирайтесь вон, господин Вознесенский, к своим хозяевам!» Впоследствии она считала, что эти слова послужили причиной тяжелой болезни мужа.
Если верить Зое Борисовне, совместная жизнь давалась тяжело.
- Первое время, что мы сбежались, мы жили на мою зарплату, довольно скромную. Мы долго были бездомные, у нас не было квартиры, и эта наша пора совпала с бурным ростом свиданий по чужим квартирам, снятым комнатам. Правда, до подъездов мы не доходили все-таки, мы были молодая интеллигенция, - рассказывала Богуславская биографу Вознесенского Игорю Вирабову.
Уже впоследствии, во время поездок за рубеж Вознесенский мог позволить себе широкие жесты. Так, из Австралии он привез ей дорогущее норковое манто, продав которое они купили свой первый автомобиль «Жигули», который, впрочем, Андрей быстро разбил.
Для биографии Вознесенского в серии «ЖЗЛ» Богуславская позволила Вирабову написать страшный секрет, который хранился годами: у поэта, который, как считалось всеми, умер бездетным, была дочь и два внука. Оказалось, что поэт уходил от любимой музы к студентке ВГИКа Арине Вронской. Правда, существовать в скромном быте Андрей Андреевич не смог и вернулся назад, к Озе. Но от дочери не отказался, сам предложил имя девочке и сохранял связь с дочерью, которая сейчас живет в США.
Хотя в биографии «Халатная жизнь» об этом нет ни слова. А о любовницах мужа вдова говорит не самые приятные вещи.
Психбольная Самойлова
«Все в Москве знали, что Андрей из-за меня расстался со знаменитейшей актрисой Татьяной Самойловой, которой восхищался весь мир после фильма «Летят журавли», - пишет Зоя Борисовна. По ее словам, однажды она стала свидетельницей поступка, после которого чуть ли не возненавидела Андрея, «посчитав, что он обижает Таню, поступает с ней непорядочно». После посиделок в компании Богуславская развозила друзей, и Вознесенский даже не вышел проводить Самойлову, хотя ей нужно было далеко идти по темному двору.
- Что ты сидишь? Как ты можешь ее отправить одну? - отругала Богуславская мужа.
- Ничего. Сама дойдет, - ответил Андрей. И уже после признался: - Я не пошел провожать, потому что она бы меня не отпустила…
Вознесенский рассказал супруге, что «Таня была больная, с психическими отклонениями, и если бы она вцепилась в него, он не смог бы уйти при ее состоянии».
Распутная Максакова
Максаковой Андрей посвятил одно из лучших своих стихотворений «Людмила, в сочельник, Людмила, Людмила…» и знаменитое «Миллион алых роз». Впрочем, эту информацию Богуславская опровергает. По ее словам, «Миллион алых роз» был посвящен ей.
Роман с Максаковой у Андрея возник вскоре после того, как у той случился трагический инцидент с ее любовником Таривердиевым. 9 мая 1967 автомобиль, в котором Людмила везла Микаэла, насмерть сбил человека. Прославленный композитор заявил гаишникам, что за рулем был он. И та роковая авария позже легла в фабулу фильма «Вокзал для двоих», хотя Таривердиев от суда отмазался: вину свалили на покойного пешехода.
Несмотря на все вышесказанное, Максакова флегматику Таривердиеву в итоге предпочла темпераментного Вознесенского.
Зоя Борисовна пишет, что у Максаковой в Риге был свой домик: «Она многих людей там принимала. Людмиле были преданы многие. Один из них - Петр Наумович Фоменко, который до последней своей минуты создавал спектакли для Максаковой». Вдова подчеркивает, что по отношению к ней Максакова вела себя хорошо и никаких провокаций не совершала. «Она ощущала себя, конечно, королевой, у нее в короне были драгоценные камни, начиная с Никиты Сергеевича Михалкова, Таривердиева и других, несть им числа». Несмотря на все стремление удержать Андрея, актрисе это сделать не удалось, а много лет спустя на одном из вечеров она назвала увлечение Вознесенским «идиотской историей», чем несколько огорчила Зою Борисовну: ну как можно назвать роман с таким человеком «идиотской историей»?
Об изменах мужа Богуславская рассуждает философски: «Надо сказать, если женщины начинали бурно восхищаться его стихами, постоянно ходить на его вечера, то всегда в определенной мере растапливали душу Андрея, и он обязательно в какой-то момент увлекался, поддавался этому увлечению, которое обязательно взорвется стихами, выльется потоком творчества. Но финал был всегда одинаковый: кончалось вдохновение - уходило увлечение».
На полу, в луже крови
О своём молодом муже периода жениховства Богуславская говорит нелицеприятно: «Как описать тогдашнего Андрея? Если грубо, это было то, что пишет Гоголь о Хлестакове: «соплей перешибешь». И это не единственная негативная характеристика. Вдова вспоминает и слова Бориса Слуцкого: «Твой Вознесенский - пакостник и врун». Рассуждая о том, что именно привлекло в ней молодого поэта, Зоя Борисовна говорит так: «В какой-то момент я поняла, что Андрей настолько не привык к нормальному взрослому поведению, к внутренней свободе, которая была во мне, что именно это вызвало его восхищение». Она признается, что «очень глубокая любовь как откровение» проснулась в ней, когда она узнала, что Вознесенский смертельно болен: «Эти 15 лет, что я за ним ухаживала, это было какое-то неистовое отношение к нему».
Делится вдова и страшными подробностями болезни. Первый звонок прозвенел на юбилее Хазанова в 2000 году. Сам юбиляр продрался к ней сквозь толпу с каменным лицом: «Зоя, бегите скорее, там, - он показал на соседний зал, - Андрей упал, мы не можем его поднять». Диагноз поставили в госпитале Бурденко: нетипичная форма болезни Паркинсона.
«Да, не было сильного дрожания рук или губ, он не терял сознания при падениях, не было и угасания интеллекта», - пишет вдова. Вознесенский продолжал свои выступления и концерты. Но падения становились все более страшными: «Сколько таких падений, травм, кровотечений было после столкновений с батареей, лестничными перилами, оградой, забором или деревом. О, сколько раз на протяжении 10 лет я видела его лежащим на полу, в луже крови. Этот кошмар, его лицо, залитое кровью, приходит ко мне во снах чуть не каждую ночь, и я уже не отличала ночной бред от яви, приснившуюся машину скорой помощи, врача - от случившегося взаправду».
В результате такого падения Вознесенский потерял возможность двигать одной рукой. Он лежал в одной больнице, ночью позвал нянечку, а та не отозвалась. Он попытался встать и упал. Поэт пролежал на ледяном полу до утра, его обнаружили только во время утреннего обхода, 7 - 8 часов спустя. В результате в левой руке образовались плексит и контрактура, которую ликвидировать не смогли. «Скрюченная замком кисть, неподвижная от предплечья до кисти рука уничтожали последние радости его вольного существования. Он стал беспомощен во всем - не мог сам одеться, застегнуться, сходить сам в туалет практически тоже не мог».
Облегчить его страдания смогли в немецком Паркинсон-центре. Врачи сказали, что у Вознесенского два варианта исхода: первый - он разобьется, а второй - может поперхнуться (одно из последствий болезни - плохая работа мышц шеи и горла). Богуславская вспоминает, как в Германии, на лечении, они ели торт в кафе больницы и вдруг Вознесенский начал кашлять. Потребовалась реанимация, чтобы справиться с проблемой. На следующий день все повторилось. В итоге Вознесенскому поставили гастростому - устройство для искусственного ввода пищи в желудок при невозможности приема ее через рот. До конца жизни (еще несколько месяцев) поэт принимал лекарства и еду через стому.
«На его последний день рождения я купила арбуз, и он так просил, чтобы я дала ему кусочек», - пишет Богуславская. Но ни о каком арбузе не могло быть и речи. В таком состоянии он отметил свой день рождения в мае 2011 года. «Тело как у щуплого цыпленка, он весил 48 - 50 килограммов, и мы считали это большим достижением». Накануне Андрей снова упал, и на последних кадрах видны ссадины на лице. Но при этом он был в новом шарфе, в пиджаке, купленном женой, и старался улыбаться. Гости пили за здоровье любимого поэта, неспешно прогуливались по участку и только недоумевали, почему Андрей не ест. Никто не знал, что глотать он уже не может.
Через 18 дней его не стало. Он очень страдал. Мучился бессонницей. Ему перестали давать таблетки, поэтому начались галлюцинации: ему казалось, что на участке бандиты. Накануне ему стало чуть лучше, его вынесли в беседку. И вдруг закричала сиделка. «Я рванула на второй этаж: марля в крови, а из гастростомы идет кровь. Это уже была желудочная кровь, в таких случаях уже ничто не поможет», - пишет Богуславская. По ее словам, муж ушел в полном сознании. Последними его словами были: «Мы падаем, обняв мой крест», сказанные одними губами.
«Больше всего, помню, меня обнадеживало, что он долго не остывал, - вспоминает вдова. - Он был абсолютно теплый, живой, с полуоткрытыми губами, не договоривший стихотворение». Вдова не оставляла надежды привести мужа в чувство. Даже дозвонилась в Германию, профессору, который его лечил. Тот велел поднять ноги как можно выше и делать интенсивный массаж грудной клетки и живота. Три часа Зоя боролась за мужа, ей даже показалось, что Андрей вздрогнул. Но ничего не помогло.
Вскрытие установило, что у поэта одновременно отказали все органы: произошел коллапс пищеварения, дыхания, работы сердца. Полная атрофия кишечника, полная непроходимость, в результате - полная интоксикация всего организма. «Видимо, после этой гастростомы желудок перестал работать. Так что ничто уже не могло его спасти», - констатирует вдова.
Вознесенского похоронили в материнской могиле на Новодевичьем. В гроб Зоя Богуславская положила только что вышедший сборник стихотворений «Ямбы и блямбы».
«Мы прожили очень чистую жизнь, мы никогда не занимали денег и не тратили их на роскошь. Нам хотелось, чтобы было изысканно и стильно, но совсем не обязательно богато. Я не хотела покупать престижных автомобилей или дорогой недвижимости, все это казалось не важным. Для нас очень важным всегда было искусство», - заключает вдова в финале книги.
*включен Минюстом РФ в список физлиц-иноагентов