Отец Олега Табакова поселился с молодой женой через стенку от бывшей

12 лет Зудина ждала своего счастья. А Табаков всё думал, что это очередная интрижка, которой скоро придёт конец
12 лет Зудина ждала своего счастья. А Табаков всё думал, что это очередная интрижка, которой скоро придёт конец. Фото: personastars.com
О большом мастере написаны книги, он дал массу интересных интервью. В них откровенно рассказал буквально обо всем. Но, наверное, автобиография Олега Палыча «Моя настоящая жизнь» (издательство «Эксмо-Пресс», Москва, 2000 г.) - самое полное изложение его удивительной жизни. Мы угощаем вас вкуснейшим аперитивом - подобрали лишь несколько эпизодов, прочитав которые вам, несомненно, захочется проглотить книгу целиком.

Сутки с трупом

Несколько раз в жизни я должен был умереть. И всякий раз судьба отводила от меня смерть. В конце 40-х ехал по Саратову на подножке трамвая № 6, мимо кинотеатра «Ударник». Трамвай разогнался, и вдруг я почувствовал, что правая нога соскальзывает вниз, под колеса. Все могло кончиться самым печальным образом, если бы не железная рука неизвестного майора, вдруг втащившая меня, как щенка, за шиворот обратно в трамвай.

Потом ощущение осязаемо близкой смерти повторилось в возрасте двадцати девяти лет, когда у меня случился инфаркт. Я лежал в палате на двоих, и в один прекрасный момент мой сосед умер. Это случилось в субботу, когда, кроме дежурного врача, все уже ушли и тело некому было транспортировать в морг. Его смогли забрать из ванны, в которой он пролежал больше суток, только в ночь на понедельник. Как я провел все это время и какие мысли посещали меня, можно легко догадаться.

А когда мы летели с Сашей Боровским в Вену, где я ставил спектакль «Крыша» с молодыми австрийскими артистами-дипломниками, загорелся двигатель нашего Ту-154. По всей видимости, мы были на волосок от смерти, потому что, когда самолет все-таки вынужденно приземлился в Варшаве, я отдал должное прочности конструкции советского «среднемагистрального бомбардировщика», увидев его совершенно обугленный, трудно узнаваемый мотор. И в этот раз моя молитва была все той же - начинающейся с просьбы сохранить мамочку…

Взрывные помидоры и ореховый струдель

Во мне слились и мирно сосуществуют четыре крови: русская и мордовская - по отцу, польская и украинская - по матери. Почти все мои предки - простолюдины. У бабы Ани и бабы Оли по четыре класса образования. Не так уж и мало по тем временам. Лишь мамин отец, Андрей Францевич Пионтковский, принадлежал к польскому дворянству - у него было большое имение в Одесской губернии Балтского уезда. Его я знаю лишь по фотографиям. Удивительный факт для тех, кто помнит историю: Андрей Францевич умер в библиотеке собственного имения в 1919 году! В бурную эпоху экспроприации экспроприированного его содержали, кормили и оберегали «угнетаемые» им крестьяне.

Кухни в нашей семье были тоже многополярны. Пирог бабы Ани с тонким слоем теста и большим толстым слоем мяса, который погружался в бульон, налитый в тарелку, и посыпался укропом в сочетании с не бог весть каким дорогим, но великолепным саратовским соленым помидором, до которого только дотронешься - и он уже взрывается, поливая все своим прекрасным вкусным соком. И - свинина с черносливом, которую готовила баба Оля. А уж баба Катя Гензул, молдаванка, была по образованию повар и готовила просто фантастически - и ореховый струдель, и борщ с пампушками. В результате все это великолепное разнообразие национальных кухонь сформировало во мне очень высокую культуру еды. Если уж есть осетрину на вертеле, то с гранатовым соусом, если… Впрочем, об этом я могу рассуждать бесконечно.

Владимир Машков, нынешний худрук «Табакерки», пообещал 13-летней Маше Табаковой: «Когда подрастешь, возьму к себе артисткой!»
Владимир Машков, нынешний худрук «Табакерки», пообещал 13-летней Маше Табаковой: «Когда подрастешь, возьму к себе артисткой!» Фото: © «ИТАР-ТАСС»

Мужские слезы

В 1945 году умерла баба Оля. Наверное, самый дорогой мне человек. Она меня, полуживого, паршивого, всего в диатезе, приняла из роддома и выходила. Она была моей главной заступницей. Если вдруг отец - очень редко - поднимал на меня руку, баба Оля выводила меня за «линию огня».

…На похороны мы сильно опаздывали. В суете и спешке даже взрослый человек отвлекается от горя. Успели к выносу тела из дому, и меня с ходу усадили на полуторку, возле гроба. Все вокруг причитали, какой я несчастный, и я понимал, что надо как-то выражать скорбь, супить брови, морщить лицо. Но заплакать тогда я так и не смог. Сколько раз, много позже, уже будучи целиком в профессии, я оказывался в противоположной ситуации: реветь хочется белугой, а надо прыгать кузнечиком. И ведь прыгаешь, улыбаешься, давишь свою боль…

Смерть бабушки Оли - моя первая жизненная потеря. Первый актерский опыт в смысле силы эмоционального потрясения. Если артист обладает багажом пережитых им чувств, он понимает, про что играет, и, значит, у него есть шанс для дальнейшего развития, для движения и самосовершенствования. Дальше он уже сам может нафантазировать. Человеку с железной нервной системой, способному жить лишь на одной частоте и на одних оборотах, в нашем цеху делать нечего.

Паша, младший сын мастера, охотно снимается в постельных сценах (кадр из сериала «Мертвое озеро»)
Паша, младший сын мастера, охотно снимается в постельных сценах (кадр из сериала «Мёртвое озеро»)

Пять жен

Отец обладал особым мужским шармом, действовавшим неотразимо. Он не был, в полном смысле слова, Казановой или Дон Жуаном. Но ухаживать за женщинами, что и говорить, умел. Недаром у него было пять жен. Но он не заводил «романчиков». Влюблялся, разводился, женился.

Отец был очень любим женщинами, думаю, по одной простой причине: он относился к тому малочисленному отряду мужчин, которым отпущен талант сначала подумать о женщине, а потом уже о себе.

К концу войны ему исполнился 41 год. Его новой жене, Лидии Степановне, было чуть больше 20. Она служила у него делопроизводителем. Вместе со своей молодой женой отец поселился в комнате через стенку от нас. Книжный шкаф-переход намертво замуровали.

Мама не запрещала мне бывать у него, но я видел, что ей это неприятно. И старался скрывать наши отношения. В возрасте 12-13 лет я ощущал почти физическую боль от того, что отец не жил с нами. Особенно тягостными мои переживания были, когда приходил к своим друзьям, где семьи были заполнены по всему «штатному расписанию».

Отец и по сей день остается одной из самых значимых человеческих фигур в моей жизни.

Деловые свойства - работоспособность, организованность, умение многое держать в голове и очень редко ошибаться унаследованы мною от него.

В 1994 году, когда сделано это фото, Олег Павлович окончательно принял решение разводиться с Крыловой, чтобы жениться на Марине
В 1994 году, когда сделано это фото, Олег Павлович окончательно принял решение разводиться с Крыловой, чтобы жениться на Марине. Фото: © «ИТАР-ТАСС»

Волосатый Валя

Среди моих однокурсников были Майя Менглет - первая красавица курса, девушка с глазами поразительной глубины, нервная и ломкая, вокруг которой всегда возникало оживление и напряжение мужских сил, - и долговязый и тонконогий смешливый уроженец «Матросской Тишины» Валя Гафт. Он стал одним из моих первых друзей в Школе-студии. У него тогда было столько волос, что хватило бы на троих. Волосы были везде, но на голове - просто заросли какие-то.

На первом курсе Гафт запомнился мне гнусовато-задушевным исполнением отрывка из «Василия Теркина». Читал всерьез, а было смешно. Мы с Валей всегда смеялись без устали. Иногда над педагогами, а порой без существенного повода. От полноты бытия. Для этого не требуются анекдоты…

В юности Гафт, как и Табаков, сходил с ума по Майе Менглет
В юности Гафт, как и Табаков, сходил с ума по Майе Менглет

А потом некоторое время оба были влюблены в Майю. Соперничали без крови. Иногда я подводил его немного - разыгрывал. На прогоне дипломной мелодрамы «Деревья умирают стоя» Алехандро Касоны, отыграв свой эпизод в роли сеньора Бальбоа, Валя должен был выйти со сцены. А я держал дверь изнутри - крепко, изо всех сил. Когда он понял, в чем дело, то заржал, а режиссер спектакля Александр Михайлович Комиссаров - маленький человечек, прославившийся исполнением роли клоуна в фильме «Цирк» и очень смешно говоривший свои реплики в мхатовской «Школе злословия», - закричал: «В чем там дело?» Валя меня не выдал. Ничего лучшего не придумав, сказал: «А это я на вас, Александр Михайлович, вообще без смеха смотреть не могу». После чего был вызван к ректору и чуть не отчислен.

Коробка с невестой

Моим пристанищем в 1958-м и в начале 59-го была комната, которую я снимал за небольшую плату у Марии Арнольдовны Арнази. Эта пожилая женщина в годы Великого немого была киноактрисой, и ее очаровательные фотопрофили с глазами, устремленными к небу, висели на всех стенах в ее квартире. Мария Арнольдовна была родной сестрой Клары Арнольдовны, жены композитора Тихона Хренникова. Иногда Клара Арнольдовна помогала мне по хозяйству, как взрослый человек помогает зеленому юнцу, заброшенному в мегаполис по имени Москва. В этой квартире и начались наши встречи с Люсей Крыловой, моей будущей женой.

Познакомились мы в 58-м способом вполне обычным. У меня был пересменок между «Делом пестрых» и «Накануне». Режиссер Ирина Поплавская готовилась к съемкам картины «Дом у дороги». Честно говоря, судьбу этой ленты я не вполне даже помню: состоялся ли он, удивил ли зрителей или ужаснул. Женскую роль в картине должна была играть Люся, и, по всей вероятности, не без ее выбора состоялось утверждение меня на роль мужскую. Собственно, эта работа и была плацдармом, на котором зародились, развивались и окрепли наши отношения, завершившиеся в декабре 59-го законным браком, зафиксированным в загсе, располагавшемся рядом с кинотеатром «Форум».

Людмила с сыном Антоном и дочкой Сашей (80-е гг.)
Людмила с сыном Антоном и дочкой Сашей (80-е гг.)

Свадьбу, кстати, первую в «Современнике», мы праздновали в ресторане ВТО - тогдашнем месте встреч, дискуссий, свиданий. Наши ребята вынесли невесту в большущей белой коробке: Люся была так невелика, что и ее подвенечное платье с фатой, и сама она свободно там уместились, - и вручили мне из рук в руки.

Новый, 1960 год мы встретили, вселившись в жилище, которым владел Люсин отец, Иван Иванович Крылов. Ну а в июле, спустя чуть более полгода после свадьбы, появился на свет наш вполне доношенный первенец - Антон Олегович Табаков.

Вообще, семейная жизнь - вопрос деликатный, и я никогда не стану выносить на публику подробности такого свойства. А по сюжету, ну что же… Мы прожили 30 лет и 3 года, почти по стихотворному пушкинскому эпосу. Другое дело, сколько я нагрешил и какова моя вина перед Людмилой… Единственное, что могу сказать: я старался не делать больно.

Неизлечимая болезнь

Я заболел этой болезнью, кажется, в ноябре 1983-го. Тогда я, естественно, не думал о летальности моего предыдущего образа жизни. Думал, что дальше все будет идти, как шло до сих пор. Однако же все сильно застопорилось и трансформировалось. Я стоял на пороге перемены судьбы.

Марина изменила мой взгляд на «нашу сестру женщину». Конечно, бывало всякое: на заре этого романа Марина не раз писала мне письма, подытоживающие наши отношения, после того как я последовательно и логично пытался убедить ее, что ей надо решать свою жизнь без меня… А потом все начиналось снова.

Я ощущал свою вину перед ней и был убежден, что никогда не смогу оставить своих детей, рожденных в первом браке. Все это было некой легендой, придуманной мною в подростковом возрасте, но ей я пытался следовать до встречи с Мариной.

Господь наградил меня Мариной, а Марина подарила мне Павла и Марию. Иногда мне кажется, что это счастье дано мне не совсем по заслугам…

Читайте также:


‡агрузка...