Как композитор Мартынов спас Землю от смертоносной кометы

Один из самых запоминающихся эпизодов книги - воспоминание из детства: Володя подрался с девочкой. Соперница была сильнее и в какой-то момент побитый школьник сумел вцепиться зубами в тело обидчицы. Учительница, отругав Володю, сделала в его дневнике запись: «Укусил Асю». Мальчишка обиделся на несправедливость, но вдруг прочитал «укусил Асю» наоборот и успокоился. Он понял, что оказался отмщен в каком-то ином измерении. На протяжении всей книги Мартынов размышляет о том, что человечество вступает в новое время. Философ называет его временем Алисы.

Когда же мне, наконец, удалось взять интервью у философа, оно получилось странноватым. Словно тоже происходило из другого измерения.

Смерти нет

- Здравствуйте.

- А почему вы опоздали на полчаса?

- Я застряла в лифте.

- Плохо.

- Что плохо?

- Плохо, что вы такая молодая и веселая. Сейчас хорошо быть старым, глупым и опустошенным человеком.

- Почему же?

- Потому что сейчас время такое.

- Какое? Вы имеете в виду конец искусства?

- Кто вам сказал, что это конец?

- Гегель, Кант. Бог умер, искусство умерло. И слово, как выяснилось из ваших книг, - тоже.

- Ну да. Все правильно. Мы живем в момент, когда многие люди заявляют о смерти чего-нибудь. Гегель говорил о смерти искусства, Фукуяма - о смерти истории. Все знают, что все кончилось.

- Плохо.

- Что плохо?

- Что все кончилось.

- Кто вам сказал, что все кончилось?

- Вы только что.

- Какая глупость! Не верьте! Ницше сказал, что Бог умер, а сам кончил в дурдоме. Никакой смерти нет.

- А что есть?

- Надо говорить не о конце, а о начале. Вот сейчас все только и начинается. Я говорю о новом палеолите. Когда человек перестает что-то говорить и что-то соображать.

Мычание - знак согласия

- В своих книгах вы сообщаете, что надо отказываться от слов…

- Надо!

- А как же быть с коммуникацией?

- Вас очень интересует коммуникация с другим человеком?

- Ну да, с вами, например.

- Вам хочется общения, потому что у вас нет ничего внутри. Обогатитесь душевно, и вам не захочется ни с кем общаться. Чем замечателен ХХ век? Он указывает на то, что мы во всем достигли предела. Больше сказать нечего. В изобразительном искусстве был «Черный квадрат» Малевича, в музыке – «cимфония молчания» (пьеса «4’33’’». - Ред.) Кейджа, когда на протяжении всего произведения не раздалось ни звука. Теперь настала наша очередь. Нам нужно учиться молчаливому высказыванию.

- А я вчера ходила на выставку и хочу с вами поделиться. Вслух.

- А я не хочу. Не надо со мной делиться! Вспомните свое детство. Вам хотелось с кем-то делиться? Самое сокровенное, что есть у человека, - это то, чем поделиться невозможно. Но если вы хотите это сделать, можете это сделать… Итак, о чем мы с вами хотели поговорить?

- Хотела спросить, как описать процесс, если нет слов?

- О, ничего глупее в жизни не слышал. Описание - ужасная вещь. Зачем описывать? Надо вписываться.

- В своей книге вы рассуждаете, что чуть ли не единственной возможностью отодвинуть слова являются запахи. Только они способны стать альтернативой слов, позволяющей мгновенно перенестись в прошлое. Но как же мы можем мыслить без слов? Все равно человек думает словами.

- Нет, нет и нет. Мыслительный процесс не оформлен внутри головы. Если у вас что-то оформлено внутри головы, грубо говоря, пошли вы прочь. Это должно быть за пределами. А голову оставьте в покое.

- Скажите, когда вы писали свою поэму молчания, вы знали о том, что в начале ХХ века Василиск Гнедов вас опередил и тоже написал поэму без слов?

- Конечно, знал. Вы какие-то глупые совершенно вещи говорите.

- А почему вы тогда написали, что никто из поэтов до вас не написал этого?

- Вопрос на засыпку. Есть несколько вариантов ответа. Первый. Я не хочу отвечать, потому что меня замучили этим вопросом. Второй вариант. Когда я задал похожий вопрос Бобу Уилсону, он сказал: «Ты не понимаешь того, что этого никто не знает». Так вот, Гнедова никто не знает. То, что он сделал, - забыто.

- Тогда у меня другой вопрос. Задолго до появления «Времени Алисы» много говорили о том, что в мире, где все уже написано, один из способов писать оригинальным языком - это брать все самое стертое и банальное.

- Это все устарело. Какая разница - стертый, не стертый язык. Мы не будем языком говорить. Понимаете, о чем я? Мы не будем говорить языком!

- Что же, нам мычать?

- А вы можете?

- Да. Могу.

- Давайте помычим.

- Мууууууу!

- Мууууууу!

- Му! Му! Му.

- Нет, замолчите, пожалуйста. Я уже не хочу мычать. Это тоже неинтересно. От нас требуются совершенно иные усилия. А мы пока не готовы.

- Мычание отменяется?

- Да, мычание отменяется. Это комариный укус. Никто этого не заметит. У нас ничего не замечают. Дали Нобелевскую премию Бродскому, хотя уже жил и творил Айги. Помните картину Брейгеля «Падение Икара»?

- Где нога торчит из воды.

- У нас происходит что-то подобное. Мы пашем, сеем, жнем и не замечаем, что за спиной Икар упал.

- Вы хотите сказать, литература упала?

- Ой, упала так упала. Не то слово. Даже нога не торчит.

- Я хотела спросить о сверхспособностях. В 1974 году мимо нашей планеты летела комета Когоутека с таким огромным хвостом, что могла запросто смести Землю. Однако накануне часа икс неожиданно изменила маршрут и перестала быть опасной...

- Потому что на секции камерной музыки в Московском союзе композиторов была исполнена вещь для двух фортепиано в восемь рук, которая называлась «Охранная от кометы Когоутека». Она была выдержана в жанре ритуала шаманского заклинания.

- Подходит ли эта музыка для других комет?

- Нет, не подходит. К тому же у меня нет партитуры «Охранной». После исполнения она была сожжена.

Давка за чудом

- А вы лет 10 назад на пояс Богородицы ходили?

- Ходил.

- Очередь стояли?

- Нет. Воспользовался связями и прошел просто так.

- А как же соборность? Вы же последователь Федорова и понимаете, что в такой момент нужно быть с народом.

- Да, Богородица все видела. Я прошел по блату, и мне, грубо говоря, не проканало. А кто-то стоит - и ему помогло. Это жизнь. Кто-то стоит, кто-то не стоит. Кто-то получает, кто-то не получает. Видели фильм «Сладкая жизнь»? Там тоже есть эта давка за чудом. Абсолютно то же самое. Чудо все равно есть. Прикасаемся мы к нему или не прикасаемся.

- Да. Но я даже не о чуде хочу сказать. А о самом феномене очереди. Люди вставали в нее, хотя знали, что не успеют притронуться к святыне.

- В наших обстоятельствах в очереди было много смысла. Те, кто отстояли, просветлели, и есть то начало русского народа, которое осталось. Есть интуиция деления на тех, кто народ, и тех, кто не народ. Народ хотел туда попасть. Не народ - смотрел.