Портрет эпохи. Часть 2

АВТОПОРТРЕТ ВАСИЛИЯ ЯКОВЛЕВА: художник, как и Рубенс, часто рисовал обнаженной свою жену (см. ниже)

АВТОПОРТРЕТ ВАСИЛИЯ ЯКОВЛЕВА: художник, как и Рубенс, часто рисовал обнаженной свою жену (см. ниже)

В прошлом номере «Экспресс газеты» мы начали публиковать отрывки из мемуаров известного художника Алексея СМИРНОВА «Заговор недорезанных», которые были напечатаны в тель-авивском альманахе «Зеркало». Это реконструкция жизни советской богемы 30 - 50-х годов, а также размышления автора об истории России и ярких личностях, оставивших в жизни страны заметный след.

В сталинской Москве, кроме Архитектурного института, было еще два центра, где кучковались «бывшие», склонные к реалистической живописи. Одним из таких центров была мастерская художника Василия Николаевича Яковлева. Он происходил из очень богатой купеческой семьи, мужчины которой усиленно предавались неудержимому и неукротимому блуду. Отец Яковлева постоянно говорил: «Со всеми женщинами сойтись невозможно, но к этому надо стремиться» - и посему постоянно посещал дорогие бордели и содержал особо умелых и шикарных проституток на особых квартирах с зеркальными потолками и стенами. При всем при том он был крепкий семьянин, был очень религиозен и гордился тем, что ежедневно, кроме постных дней и постов, до самой глубокой старости огуливал свою жену и, по словам сына, залезал на нее даже уже трясущимся после паралича, придавая этим актам библейский характер. А укладываясь с женой в постель, обязательно цитировал Писание. В доме купцов Яковлевых всюду стояли цветы и пальмы, по углам горели разноцветные лампады и поблескивали в позолоченных и серебряных ризах иконы. После революции Яковлевых разорили. Дядя Василия Николаевича зарыл в лесу очень много золота и драгоценностей, а когда через несколько лет пришел его откапывать, то не нашел своего клада и повесился на ближайшем суку, забравшись на пенек.

Зеленый Качалов

Яковлев смолоду учился в школе живописи и у Серова, и у Коровина, научился писать пленерно, но люто возненавидел и Морозова, и Щукина, и своих учителей, и французских импрессионистов, задолго до Геббельса, Гитлера и Жданова считая их вырожденцами и извращенцами, вспоминая иногда о еврейских корнях Пикассо и Матисса.

Жена Василия ЯКОВЛЕВА

Жена Василия ЯКОВЛЕВА

Впрочем, в быту Яковлев не был антисемитом и с евреями общался нормально и даже имел еврейских любовниц, ценя их южный пыл и умение. Еще учась в московской школе живописи, Яковлев начал копировать голландцев и фламандцев. В деле подражания он добился огромных результатов, был своего рода гением имитаций, причем мирового масштаба. Подделками он начал заниматься еще до революции, сбывая их купцам. Страшный разврат отца и вечная бордельность его существования раздражали молодого Яковлева. И он, обладая огромным сексуальным темпераментом, решил жить морально чисто, рано женился и эротически, по-молодому любил свою жену. Его супругой была дочь московского портретиста Мешкова, красивая голубоглазая блондинка с ненасытным темпераментом под стать своему супругу. Яковлев, как и Рубенс, часто писал жену голой в постели с кроликами, кошками и маленькими собачками в руках. Портреты были шикарные, но отдавали борделем. Близкие звали его супругу Катькой. Ее отец, Василий Никитович Мешков, рисовал на французском ватмане углем и соусом прекрасные большие портреты, которые чуть подкрашивал растертой сангиной, и крепко пил водку. Рядом с его мольбертом всегда стоял ящик с водкой. Писал он также портреты маслом, но несколько хуже, чем углем. Однажды Василий Никитович писал портрет Качалова, и в процессе работы они вместе пили водку. Когда оба протрезвели, выяснилось, что портрет написан зеленой краской. Оба сильно смеялись... Качалов-Шверубович происходил из польско-белорусской шляхетской семьи, вся родня - царские генералы и полковники.

Членопись

ТВОРЧЕСКОЕ ЗАСТОЛЬЕ: (слева направо) живописцы Иван Павлов, Василий Бакшеев, Владимир Бялтинский-Бирули и Василий Мешков за графинчиком наливки перемывают косточки коллегам

ТВОРЧЕСКОЕ ЗАСТОЛЬЕ: (слева направо) живописцы Иван Павлов, Василий Бакшеев, Владимир Бялтинский-Бирули и Василий Мешков за графинчиком наливки перемывают косточки коллегам

Носил Василий Никитич всегда пестрые ситцевые рубашки со стоячим воротником на мелких пуговичках. До туалета он не доходил и мочился - порой прямо при посетителях, не стесняясь и дам, в ведро, стоявшее в углу комнаты. А труся к ведру, по-детски приговаривал: «Пи-пи, пи-пи, кака-кака...» При большевиках Мешков как-то прижился, подружившись с Калининым, который организовал ему мастерскую прямо напротив Манежа, где у него самого была приемная. Калинин попринимает-попринимает посетителей - и к Мешкову пить водочку под кислую капусту и клюкву, которые ему завозили бочонками. Антисемитом Мешков не был, но красный Кремль называл жидовским клоповником. В ранние годы Калинин водил его в некоторые кремлевские квартиры, и Мешков, отправляясь туда, надевал купленный на барахолке старый поношенный еврейский лапсердак и черную кипу-ермолку. Бороду он имел чудовищную, и вид в еврейской одежде имел совершенно дикий. Кремлевская охрана его пугалась.

ВСТУПЛЕНИЕ КРАСНОЙ ГВАРДИИ В КРЕМЛЬ: картина хулигана и пьяницы Василия Мешкова

ВСТУПЛЕНИЕ КРАСНОЙ ГВАРДИИ В КРЕМЛЬ: картина хулигана и пьяницы Василия Мешкова

Конечно, Мешков был совершенно антисоциальный тип и предвосхищал выходки Зверева в домах московских дипломатов (рисуя портреты посольских жен, тот время от времени мочился на разложенную на полу бумагу, размазывая акварель и тушь мочой). Я знал одну латиноамериканскую даму, рисуя портрет которой, Зверев периодически извлекал из брюк член, тряс им над мольбертом и даже размазывал им краски. Дама была в ужасе, но ее муж только посмеивался и велел терпеть, говоря, что у московских авангардистов именно такие привычки и это входит в цену за портрет.
Сам Мешков был очень интересным и оригинальным собеседником, иногда его, как зверя на цепи, водили к Бухарину, и тот подолгу с ним говорил, хохоча над его старомосковскими байками и побывальщиной. (Из всех кремлевских владык «Бухарчик», как его называл Ленин, мне особенно противен, так как он особенно презирал славян и все русское. Хотя сам был русским, в злобе к России перещеголял всех.) Особенно скандален был визит Мешкова к Кларе Цеткин. Перед обедом Василий Никитич снял ермолку, долго глядел по углам в поисках иконы и, не найдя, встал на колени и долго истово крестился на купол Ивана Великого, который был виден из окна.

Спившийся помещик

У Мешкова была дача, где он держал ульи и как-то объяснял Калинину, что если тот вставит свою голую кремлевскую жопу в леток, то пчелы его покусают и у всесоюзного старосты будет лучше стоять. Калинина Сталин в глаза называл за бородку клином «наш крестьянский козел» и старался напоить в лежку.

НА ПОЛЕ БОЯ: полотно бывшего белогвардейца Петра Шухмина

НА ПОЛЕ БОЯ: полотно бывшего белогвардейца Петра Шухмина

Как и многие кремлевские владыки, Калинин шарил по темным получердачным комнатенкам балерин Большого театра, хотя сам для блуда ослабел чреслами. Поэтому и бегал к Мешкову, терпел все его выходки и подставлял свой зад пчелам - для яровитости.
Брак Василия Яковлева с его любимой Катюшей Мешковой был вдребезги разрушен, когда с германского фронта вернулся блестящий гврдейский офицер Петр Митрофанович Шухмин. Он был смел, за Галицию имел офицерского белоэмалевого Георгия и с первого взгляда влюбился в Катеньку. У них сразу же завязался бурный роман, но до брака дело не дошло, так как Шухмина послали на Восточный фронт воевать с Колчаком (он, как и многие кадровые офицеры, изменил присяге и стал служить красным). Вернувшись с фронта, Петр Митрофанович написал на грубой мешковине огромную картину «Приказ», на которой красный командир читает приказ кавалеристам. Морды и у командира, и у рядовых красноармейцев совершенно зверские и, по-видимому, правдивые. Поперек картины проходит шов от сшитой мешковины. После этой картины Шухмин стал классиком советской живописи, однако, хотя он и изменил и нанялся служить красным, ему в большевистской Москве стало тошно, и он по примеру Мешкова стал сильно пить водку. Петр Митрофанович учился в Императорской академии художеств в Петербурге, очень сильно рисовал и был сухим, немецкого типа, художником, но с налетом экспрессионизма. Шухмин был петербуржец и помещик и любил писать картины из жизни Гоголя и натюрморты из цветов и фруктов. Он так и спился и умер с похмелья возле мольберта с кистью в руке.

Смерть от обжорства

С Василием Яковлевым они дрались из-за Кати Мешковой, но Шухмин был гвардеец огромного роста, весь в шрамах от Первой мировой (он любил ходить в атаку в полный рост с одним револьвером и с сигарой в зубах). И он в конце концов вытеснил Яковлева из Катиной постели.

ВСЕНАРОДНЫЙ СТАРОСТА: благодаря чудесным пчелкам товарищ Калинин завоевал у женщин большой авторитет

ВСЕНАРОДНЫЙ СТАРОСТА: благодаря чудесным пчелкам товарищ Калинин завоевал у женщин большой авторитет

Шухмин один раз даже впрямую грызся с Яковлевым, и они сильно покусали друг друга, как собаки. В последние годы Шухмин страдал запоями, и его периодически возили в психиатрическую больницу. Одна знакомая все уговаривала его съездить к ней на дачу под Звенигород, рассказывая, как там распускаются цветы и поют птички. Но Шухмин ей мрачно заявил: «Пока есть Канатчикова дача, я на другую дачу не поеду». И не ездил, регулярно употребляя водку.
Точно так же, у мольберта, над ящиком спиртного, умер Василий Никитич Мешков. У него, помимо дочери, остался сын, Василий Васильевич, тонкий пейзажист русской школы. Он тоже носил бороду, но стриг ее и менее чудил, чем отец. Его сделали академиком, и его пейзаж «Сказ об Урале», за который он получил Сталинскую премию, висел в Третьяковской галерее. Мешков-младший постоянно ездил на Урал писать этюды, останавливаясь в самых дорогих гостиницах, и любил по семейной привычке мочиться с балкона на головы граждан (из-за чего у него были постоянные неприятности, его штрафовала милиция, но унитазы и писсуары он так и не полюбил).
Василий Васильевич алкоголиком не был и водку почти не пил, но прожил недолго, в отличие от своего отца-долгожителя, скончавшись от обжорства и ожирения (он поедал котлеты целыми сковородами).

Продолжение следует

Когда верстался номер

ПОРТРЕТ ГЕНЕРАЛА ПАНФИЛОВА: самая знаменитая работа Василия Яковлева

ПОРТРЕТ ГЕНЕРАЛА ПАНФИЛОВА: самая знаменитая работа Василия Яковлева

Очередной номер был уже практически подписан, когда к нам в редакцию пришел ветеран войны, кавалер многих наград, в том числе «За заслуги перед Отечеством IV степени», 84-летний народный художник Михаил КУРИЛКО-РЮМИН, сын художника Михаила Ивановича КУРИЛКО, про которого Алексей СМИРНОВ щедро повествует в первой части «Заговора недорезанных».

Михаил Михайлович был сильно возмущен прочитанным, когда ему принесли нашу газету с этой публикацией («ЭГ» №17) студенты Художественного института им. Сурикова, профессором которого он является.
- Более уважаемого в среде известных всей стране деятелей культуры, чем мой отец, трудно отыскать, - заявил он. - Его многосторонние таланты - архитектора и художника - уже вошли в нашу историю. Список глупейших вымыслов и попросту доносов бесконечен. Хотел бы опровергнуть буквально каждое измышление бездарного автора.

Ссылки по теме:

(Интервью с Михаилом Курилко читайте в статье «Михаил Курилко-Рюмин: «Я был готов выстрелить этому подлецу в рожу!»)

Вам может быть интересно: