ОБЩЕСТВО

Кто «гнобил» Владимира Высоцкого при жизни?






Владимир ВЫСОЦКИЙ

Владимир ВЫСОЦКИЙ


Неизвестные подробности беседы великого барда в ЦК КПСС


Историй об отношениях ВЫСОЦКОГО с властными структурами советского государства, не так и много. Все они в принципе известны. А мифов и легенд вокруг них ого-го сколько! Одна из самых распространенных – ах, эти власти в конце концов Высоцкого и погубили! Хотя ни одного реального «ненавистнического факта» с их стороны к барду всея Руси почему-то не осталось.
А вот одна редкая история сохранилась чудом. В Интернете ее нет и быть не может по одной простой причине – одиозные «высоцковеды» с корнем вырывают. Почему? Ведь речь идет всего лишь о встрече Высоцкого в июне 1968 года в КЦ КПСС с инструктором ЦК Борисом ЯКОВЛЕВЫМ. К сожалению, Бориса Григорьевича уже нет в живых. Но написанный им познавательный материал и откровенное интервью, которое он в свое время дал, перед вами.


Владимир Высоцкий в ЦК КПСС


«У этой почти сорокалетней давности беседы с Владимиром Высоцким в Центральном Комитете КПСС была предыстория, без которой в моем рассказе не обойтись», - пишет Борис Яковлев, - «Попытаюсь изложить ее в самом кратчайшем виде.
…Июнь 1968 года. Высоцкий приходит в себя после случившегося с ним «срыва» в одной из московских больниц. К этому времени он уже знаменитость – и как исполнитель своих песен, и как ведущий актер Театра на Таганке. Его мощный, с неповторимой хрипотцой голос звучит по всей стране, будоража народ, особенно молодой, необычной смысловой новизной, тематическими поворотами, ритмическими переходами, берущей за душу манерой исполнения. Он, говоря пастернаковскими строками, «выходит на подмостки» весь нараспашку – веселый и серьезный, озорной и печальный, насмешливый и ироничный, но всегда неравнодушный. Оголенный нерв – это не метафора, а состояние его души. Он, Высоцкий, абсолютно не вписывается в рамки бытовавшего тогда эстрадного искусства, кстати, не такого уж бесталанного, крикливо-бездумного, какое мы имеем сегодня. Среди тогдашних эстрадных светил, опекаемых официальными властями, были у него еще те конкуренты – известные, талантливые, любимые!
Но Высоцкий идет своим путем, подобно немногим коллегам, и это далеко не всем нравится, особенно идеологам нарождающегося «застоя» и их «подручным» из СМИ. С их подачи начинается травля знаменитости, растянувшаяся на целое десятилетие, если не больше.
…В тот июньский день в больничную палату артиста приносят свежий номер «Советской России» со статьей «О чем поет Высоцкий». По всему видно, что она заказная. Авторы не московские, а из Саратова – Г.Мушта, преподаватель консультпункта института культуры, и А.Бондарюк, собкор газеты.






Борис Григорьевич ЯКОВЛЕВ

Борис Григорьевич ЯКОВЛЕВ

В зачине статьи авторы вскользь признают, что с эстрады Высоцкий поет песни, не вызывающие у них сомнений. Но это не более чем виньетка: оказывается, «барды» из Москвы «быстрее вируса» распространяют «эпидемию блатных и пошлых песен». Высоцкий – не исключение, именно он преподносит под видом искусства обывательщину, пошлость и безнравственность. Он «поет от имени и во имя алкоголиков, штрафников, преступников, людей порочных и неполноценных. Это распоясавшиеся хулиганы, похваляющиеся своей безнаказанностью». Итоговый вывод: артист запел «с чужого голоса».
Чиновникам всех уровней не надо иметь особого «верхнего слуха», чтобы сообразить: сигнал, посланный третьей по рангу общеполитической газетой страны, услышан и принят «к руководству и исполнению». Тотчас же его подхватила и развила тогдашняя «Комсомолка»; к «делу» начали приобщаться и некоторые провинциальные издания.
Перед Высоцким закрылись двери дворцов культуры, клубов, концертных залов и площадок; появились ограничения в его кинодеятельности, хотя только что вышедшие фильмы «Вертикаль» и «Служили два товарища» не оставляли сомнений: в кинематографе появился новый и настоящий талант. Словом, обложили со всех сторон.
Вот в такой ситуации Высоцкий, знающий, как все подлинные художники, себе цену, гордый и самолюбивый, вынужден был обратиться с письмом в Центральный Комитет КПСС. Он хорошо понимал, что только на самом верху могут, если, разумеется, захотят, разобраться объективно в сложившейся вокруг его песенного творчества ситуации. Как потом выяснилось, особых иллюзий он не питал.
Письмом Высоцкого и было поручено заняться автору этих строк, в то время ответственному работнику Отдела пропаганды ЦК КПСС. Высказанные впоследствии утверждения, что с Высоцким встречался другой Яковлев – тогда первый зам.зав. Отделом пропаганды и будущий член Политбюро, секретарь ЦК (у нас его тогда называли «А.Н.»), как раз относятся к числу домыслов. Один из писавших даже придумал монолог А.Н. с окающим акцентом и назидательными тирадами, с которыми тот якобы обратился к Высоцкому.
Но чего не было, того не было. Все происходило иначе.
…Ближе к полудню легкий, но решительный стук в дверь. Я иду навстречу попавшему в беду именитому посетителю. Судя по внешним признакам, особого психологического напряжения этот невысокий, худощавого телосложения молодой человек в модной темно-серой куртке вроде бы не испытывает: как будто он только и делал, что ходил в ЦК. Но мы-то знаем, что приглашаемые сюда люди переполнены эмоциями, иногда тщательно запрятанными вглубь. Уж такая Инстанция – выше некуда!
Здороваемся. У него крепкое, сильное рукопожатие.
- Оказывается, есть не только королевская, но и актерская точность, - говорю я.
- А как же? – отвечает Высоцкий, не отводя открытого и выразительного взгляда светло-серых глаз.
- И получается?
- В основном – да. Но бывают, честно говоря, и сбои.
Мы проходим к моему столу, он усаживается. Двое моих коллег по кабинету с нескрываемым любопытством рассматривают посетителя. Один из них вскоре будет редактором «Правды» по отделу литературы и искусства и какое-то время спустя, опубликует в той газете свою рецензию «Театр черной магии на Таганке», в которой не оставит камня на камне от любимовского спектакля «Мастер и Маргарита»… Этот «социальный заказ» запомнится надолго своими драматическими продолжениями.






Александр Николаевич ЯКОВЛЕВ

Александр Николаевич ЯКОВЛЕВ

А мы приступаем к беседе по существу письма. Поскольку я его хорошо проштудировал, прошу Высоцкого говорить то, что он считает для себя важным и нужным.
С первых же фраз становится ясно, что мой собеседник очень серьезно подготовился к разговору – открытому, доверительному. Еще одна приятная неожиданность: оказывается, он полемист, и при том неплохой; у него четкая, аргументированная позиция по поводу содержания статьи, широта и глубина взгляда на предмет обсуждения – песню, безупречная логика суждений. Превосходная культура речи.
Трудно передать полностью содержание разговора, ведь он продолжался целый час. Поэтому восстанавливаю по старым записям лишь некоторые, на мой взгляд, наиболее важные моменты.
- Между тем, о чем поет Высоцкий на самом деле, и тем, что он намерен сказать здесь, расхождений нет, - начинает мой собеседник. И продолжает:
- Я достаточно зрелый человек, с детских лет находился в нравственно здоровой, скажу больше – патриотически настроенной среде военных людей. Эта закалка, полученная «с младых ногтей», определяет доминанту и градус моего творчества, будь то театр, эстрада или кинематограф. Мой основной песенный репертуар посвящен святым для меня ценностям – дружбе, товариществу, честности и порядочности, верности долгу, переходящей, если так складываются обстоятельства, в самоотверженность, подвиг…
Если Вы знаете хорошо мой песенный репертуар, то именно такого характера человеческие поступки интересуют меня в первую очередь.
Разумеется, мне есть что сказать и спеть «за», но есть и «против». Так вот, я категорически не приемлю малодушия и трусости, неискренности в отношениях между людьми и тем более – предательства. Ну и, конечно же, пошлости во всех ее разновидностях.
На все это я имею право как гражданин, ценящий свою страну и свой народ.
- Как Вы думаете, - спрашиваю я, - почему авторы «Советской России» атакуют Вас не по этой главной линии Вашего творчества – тут Вы на самом деле безупречны, а как «певца» обывательщины, выразителя антиобщественных взглядов?
- Вы заметили, что тенденциозность их оценок проглядывается буквально в каждой строке? Могу предположить, что они выполняли чей-то заказ. И сделали это, как бывает обычно в таких случаях, неуклюже, топорно.
- Может, их не устраивает, смущает Ваша песенная эстетика?
Высоцкий задумывается буквально на несколько секунд, а затем говорит, взвешивая каждое слово:
- Насчет эстетики скажу вот что: они же цепляются за отдельные слова, фразы и совсем не замечают целого! Моего отношения к самым разным людским проявлениям – от высоких до низких. В моих песнях есть и восхищение, и сострадание, и нежность, но есть и осуждение, презрение, отвращение к тупости, эгоистической расчетливости. Есть и вера, и отчаяние. Я хочу понять, почему человек может быть сильным духом, а почему дает «слабину».
- Коли об этом зашла речь, скажу, как на духу, и о своих промахах, ошибках. Ведь я начинал работать в песне совсем молодым, еще в школе-студии МХАТа.
Мои первые песни рождались в узком кругу друзей. Они рождались из интереса к повседневной жизни моего окружения – соседей, «мальчишек с нашего двора», сверстников, людей, как принято говорить, не состоявшихся. Этим песням были присущи камерность, озорство, острая, порой язвительная шутка. Местами их исполнения были капустники, вечеринки, застолья. Словом, я самоутверждался, в том числе и с помощью куража, эпатажа, дворового жаргона. «Грехи молодости?». Возможно. Но не столько они сколь желание выразить отношение к противоречиям жизни. К тому же я любил музыку, учился играть на фортепиано. Гитара стала потом для меня на все последующие годы не просто главным инструментом, а частью меня самого. Да и с музыкальным слухом у меня, кажется, все в порядке.
- А как же Вы нашли свой, только Вам присущий ритм исполнения, за который Вам тоже досталось?
- Скажу – не поверите! Моя давняя любовь – Маяковский с его бесподобными стихами, их грубоватой нежностью и в то же время открытой митинговостью. Ведь не случайно же он сам себя называл «горланом». Следуя ему, не люблю петь вполголоса, вполсилы. А между тем городской романс, с которого я, собственно, начинал, мешал переходить на силу голосовых связок. Не отказываясь от него целиком, я, как умел и мог, соединял несоединимое. В итоге и получился Высоцкий.
Но вот что я никак не мог предположить, так это выхода моих песен за стены студенческого общежития, квартир, тех самых веселых и озорных студенческих капустников. «Песни для своих» запела вся страна! Значит, было, есть в них что-то такое, что привлекает людей! Поскольку на дворе была «магнитофонная эра», а качество магнитофонных лент оставляло желать лучшего, то получилось то, что получилось. К тому же ходит много подделок «под Высоцкого». И получается так, что за все это в ответе я один!
- Но, пытаюсь возразить я, авторы «Советской России» говорят о каких-то злонамеренных «москвичах», прежде чем сосредоточатся на Вашей персоне?
- Знаете, о чем я думаю? О поразительной неосведомленности этих и им подобных авторов в существе дела. Во-первых, из пяти стихотворных цитат, приведенных в письме, только одна – моя. Остальные написаны А.Галичем, Ю.Кукиным и другими. Получается, ударили не только меня, поскольку цитаты вырваны из контекстов, они не отражают смысла текстов в целом этих талантливых авторов.
Во-вторых, они плохо понимают ту самую песенную эстетику, которой мы уже касались. У них все просто: коли я пытаюсь показать, к примеру, далеко не лучших представителей современного общества и использую для этого то юмор, то иронию, то сарказм, мое «вхождение в роли» они идентифицируют со мной самим. Что можно придумать глупее?!






Б. ЯКОВЛЕВ - из книги Дмитрия ЧИЖКОВА

Б. ЯКОВЛЕВ - из книги Дмитрия ЧИЖКОВА

По всему вижу, что та самая «особинка» Высоцкого, идущая от высокой меры самоуважения, внутренней собранности, природного обаяния и благоприобретенного артистизма, вовлекает меня в это необычное по накалу энергетическое поле. К тому же собеседник демонстрирует не только глубокий ум, завидную образованность, но и находчивость, дар полемиста. Время от времени я попадаю в затруднительное положение, хотя знаний и опыта мне тоже не занимать. Особенно это случается, когда речь заходит о театральных и музыкальных делах. Высоцкий тут в седле, да еще каком!
Беседа идет к концу. Надо «выруливать» на конструктив, помочь Высоцкому как можно полнее реабилитировать себя, свое доброе имя. Это можно сделать. Спрашиваю, что он думает о качестве современной песни.
- Я полагаю, - отвечает он, - именно в низком ее качестве и «зарыта собака». Признаемся, можно назвать не так уж много песен последних лет, которые поет весь народ, принимает как свои.
Вот была война. Великая Отечественная. И были песни, отвечающие ее всенародному характеру, патриотическому порыву. Вспомним хотя бы «Священную войну», «Соловьи», «Синий платочек» и другие. А какой напор лирической песенной стихии! Тут и «Катюша», и «Одинокая гармонь», и «На закате ходит парень» - какие слова, какие мелодии! Я думаю, настоящая массовая песня задыхается от мелкотемья, примитивности текстов, невыразительности мелодий.
Только один пример: кстати, и поэт, сочинивший текст, весьма одаренный, и композитор «из первого ряда», а исполнительница – песенная богиня. Но слова!


Мне бы взять да побежать за поворот,
Мне бы взять да побежать за поворот,
Мне бы взять да побежать за поворот…


Ну, что ей там, за поворотом, делать?
И еще, быть может, самое главное. Песня – это всегда драма. А это значит, что она почти всегда должна содержать пусть маленькое, пусть еле заметное зернышко конфликта. Людей всегда что-то волнует, беспокоит, они испытывают дискомфорт, когда их жизненная практика расходится с представлениями об идеале. Разве не так? Они в основной своей массе, как индивидуальности, не приемлют мерзостей жизни, равнодушия и тупости, я бы даже сказал – бескрылости собственного существования. Людям надо помогать становиться людьми. С большой буквы. В том числе – хорошей песней.
Поскольку наша беседа приближается к финалу и надо определиться с решением, прошу Владимира Семеновича:
А Вы могли бы выступить в центральной печати с проблемной статьей или публицистическими заметками по поводу состояния современной советской песни? Думаю, это был бы самый подходящий случай не просто реабилитировать Ваше доброе имя, но и поделиться с читателями и коллегами по «песенному цеху» Вашими весьма интересными соображениями. Что касается нас, то мы поможем найти для Вас вполне достойное издание. Разумеется, о «Советской России» речь не идет.
Дело в том, что накануне встречи с Высоцким я позвонил главному редактору «Советской России» В.П.Московскому и попросил его найти возможность исправить допущенную оплошность. Василий Петрович – видный в прошлом идеолог, партийный деятель и дипломат был очень прост, демократичен в общении, слыл в нашей среде большим хлебосолом; но что касается убеждений, являл собой консерватора до мозга костей.
- Дорогуша, то, о чем Вы просите, я сделать никак не могу. Я же не унтер-офицерская гоголевская вдова, которая сама себя высекла.
Но у меня на этот случай (почти по М.Жванецкому) кое-что было. Главный редактор «Комсомолки» Б.Д.Панкин дал согласие дезавуировать «антивысоцкое» выступление Р.Лынева с помощью самого Высоцкого.
Мы расстались с Владимиром Семеновичем, довольные друг другом и итогом встречи. Прощаясь, я сказал, что уверен: он напишет еще много хороших и нужных песен и принесет ими большую пользу своей стране. Эти слова Владимир Высоцкий процитирует потом в своем письме, адресованном руководству Министерства культуры СССР, и опубликованном годы спустя в журнале «Знамя» (1990, июль, с.228).
Так случилось, и тут уже была определенная вина самого Высоцкого, что он, попав в очередной житейский «штопор», не смог написать в «Комсомолку» обещанной статьи. А меня вскоре после этой встречи перевели в журнал «Журналист».
Больше мы с Владимиром Семеновичем не встречались.
Высоцкий, безусловно, фигура в отечественной и мировой культуре трагическая и символическая. Своим творчеством он создавал своеобразную энциклопедию народной жизни, используя для этого бардовскую песню, театральную сцену и кинематографическую площадку, не забывая при всем этом расширять круг общения, устанавливать добрые отношения со множеством людей. Он мучительно долго пробивался к читающей публике как большой, состоявшийся, талантливый поэт, но эта слава пришла к нему уже посмертно».


Выдуманный «кусок жизни» от Владимира Новикова 


Мы рассказываем эту историю не просто так. У нее есть интересное продолжение.
Вот, что пишет в своей книге Владимир Новиков: «С корабля – на бал, в ЦК КПСС. В отделе пропаганды его ласково встречает товарищ Яковлев. Симпатично окая, успокаивает: «Конечно, допущена ошибка. Они просто спутали критику с проработкой. Мы поправим, поправим. Готовится материал в «Советской России»… Но и от Вас, Владимир Семенович, мы будем ждать ответного шага. Вы человек одаренный, много еще можете сделать для советского искусства. Нужны хорошие песни, искренние, патриотические. Я не специалист, не берусь советовать, может быть, вам стоило бы поработать с нашими ведущими композиторами. Музыка все-таки не должна быть слишком груба, да и язык надо бы подчистить. Я понимаю, у вас просто нет опыта работы с редактором, вот и проскакивают порой слова-сорняки. Сделайте что-то, чтобы мы могли не кривя душой сказать: Высоцкий пишет советские песни! Вот ваша задача! И, как говорится, за работу!»






Из книги Дмитрия ЧИЖКОВА

Из книги Дмитрия ЧИЖКОВА


«Окающий» фактор


Вот такой придуманный писателем назидательный монолог от товарища ЯКОВЛЕВА. Какого Яковлева? Окающего какого-то… Кстати, окание – самая впечатляющая приманка-зацепка за Александра Николаевича Яковлева, работавшего в те годы первым заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС. Многим известно, что он окал! И довольно сильно. Как же тогда быть с Борисом Яковлевым? Зададим этот вопрос писателю Владимиру Новикову. Вот его ответ:
- Спасибо, что просветили. Информация действительно интересная. Когда книга моя писалась, материал Бориса Яковлева на свет еще не появился. Поэтому вопрос оставался для меня непроясненным. Написав о ЯКОВЛЕВЕ, я умышленно не поставил тогда инициалы. Сомнения были. Обязательно внесу поправки. Вопрос, правда, один остается - как же быть с оканьем? Согласитесь, такой существенный фактор!»


Беседа с Борисом Яковлевым


- Борис Григорьевич, одиозные «высоцковеды» уверены, что Высоцкий встречался в КЦ КПСС с Александром Николаевичем Яковлевым. Но тот почему-то не оставил об этой «встрече» никаких «воспоминаний»…
- Помните как у Высоцкого: «Терпенье, психопаты и кликуши!» Бездоказательное провоцирование оппонента, как любил повторять Александр Николаевич Яковлев, говорит лишь о политической импотенции спорщика. Вся их «вера» упирается в то, что Владимир Семенович в каком-то одном из своих писем не указал мои имя и отчество. Вряд ли по забывчивости. Думаю, ему просто было не выгодно указывать инициалы какого-то Яковлева Б.Г. Кто меня знал? А Александра Николаевича Яковлева знали все. Он занимал достаточно высокий пост, (с июля 1965 года был первым заместителем заведующего отделом пропаганды ЦК КПСС – Б.К.). Открыто Высоцкий никогда нигде не говорил, какой именно Яковлев встречался  с ним в ЦК КПСС в июне 1968 года.
Понять Владимира  можно. Кстати, Александр Николаевич Яковлев в те времена и не мог встречаться с Высоцким. Его и в Москве-то не было. Он из Чехословакии не вылезал. Там сложные события намечались. И вообще он крайне мало бывал в здании ЦК. В основном сидел с помощниками на бывшей сталинской даче. 
И потом, зачем мне что-то выдумывать? Примазываться к славе Высоцкого что ли?
- Почему столько лет не публиковали это материал?
- Как и многие мои товарищи, особого значения встрече с Высоцким я тогда не придавал. Хотя свидетели того события все же есть. - На всякий случай, как говорится. Во время разговора с Высоцким вместе со мной в кабинете находились двое товарищей – Николай Александрович Потапов и человек с экзотическими именем и фамилией, не поверите  – Тарас Владимирович Бульба. Они всю беседу слышали. А потом, знаете, постоянно кто-то заходил. Чуть ли ни паломничество было. Потому что люди в ЦК знали, что приедет Высоцкий. Но если ваши «высоцковеды» не верят, пусть пообщаются с Борисом Панкиным.
Честно говоря, меня возмутила цитата в книге Владимира Новикова о каком-то окающем  Яковлеве. Как бы навязывалось читателю, о ком именно шла речь. Александр Николаевич Яковлев родом из Ярославля и довольно сильно окал. Теперь послушайте меня. Окаю я даже больше, чем он. Хотя оканье мое чисто вологодское.
В ЦК я проработал всего три года, с 1966 по 1969 годы. Промучился, можно сказать. Многие приличные люди из аппарата убегали. Быть маленьким маховиком в огромной машине очень непросто.
- Вы фиксировали то, о чем говорили с Владимиром Семеновичем?
- Порядок был такой: я ознакомился с письмом Высоцкого, к встрече с ним подготовился основательно. Письмо потом сдал, снял с контроля, как у нас говорили. А после разговора с поэтом засел за отчет. Точнее, назывался такой отчет запиской. И ее тоже сдал куда следует. О договоренности с тогдашним главным редактором «Комсомолки» там тоже есть. Мы же с ним друзья.
Весь этот материал хранится в архиве ЦК КПСС. Там должны стоять моя фамилия и подпись.
Но публикация в «Комсомольской правде» так и не состоялась. По вине Высоцкого, кстати. Он в очередной раз запил и так ничего и не написал. Любимов, помнится, объявил ему выговор. А ведь речь шла о проблемной статье. О том, какой, по мнению Высоцкого, должна быть советская песня? Жалко было…
- Скажите честно – Высоцкого запрещали? Не давали выступать?
- «Гнобили» ли Высоцкого во властных структурах? Отслеживали ли его жизнь и творчество в ЦК КПСС? Зачем, спрашивается? Разборки шли только по конкретным фактам. Как тот, о котором я рассказал. А на местах..? – Да, в среде партийного чиновничества народа всякого хватало. Вспомните, что за поколение было тогда во властных структурах..?
Люди во власти в какой-то степени Высоцкого, конечно, сторонились, даже побаивались. Любой чиновник, бывший лишь винтиком в огромном партийно-хозяйственном механизме, больше всего боялся из него вылететь. То есть – за себя, свою семью боялся.


От автора


Пришлось задать вопрос и высоцковеду Андрею Крылову, работавшему когда-то в музее Высоцкого и в июле 1990 года опубликовавшему в журнале «Знамя» его письмо в ЦК КПСС, датируемое 9 июня 1969 года. Ксерокопию публиковать не стану. А вот выдержку из него дам:
«Уважаемые товарищи!
Я обращаюсь к вам, ибо в последнее время для меня и моей творческой работы сложилась неблагоприятная ситуация. Я имею в виду мои песни, а не работу в театре и кинематографе. К песням своим я отношусь столь же серьезно и ответственно, как и к своей работе в театре и кино. Любое творчество, а тем более песенное, требует аудитории – а ее-то я сейчас фактически лишен. Такая ситуация создалась в результате некоторых выступлений в печати. Например, газета «Советская Россия» опубликовала статью «О чем поет Высоцкий?». По поводу которой я обращался в отдел пропаганды ЦК КПСС, так как в статье имелись грубые ошибки, цитировались песни, мною не написанные, - и на них-то в основном строились обвинения в мой адрес, будто я «пою с чужого голоса».

После моего обращения в ЦК КПСС и беседы с товарищем ЯКОВЛЕВЫМ..»
При этом Крылов дал сноску, в которой говорилось:  «Яковлев Александр Николаевич – в то время первый зам. зав. Отделом ЦК КПСС, ныне народный депутат СССР, член Президентского совета, член Политбюро, Секретарь ЦК КПСС».
Интересно, что в интернет запущен совершенно другой вариант письма на имя  зав. отделом агитации и пропаганды ЦК КПСС В.И.СТЕПАКОВА и датируемый 24 июня того же года. Кто хочет посмотреть настоящее письмо Высоцкого и записку о беседе с ним товарища Б.Яковлева, милости просим в архив КЦ КПСС.
Следует все же сообщить, что Высоцкий писал в ЦК КПСС дважды. Речь идет о первом его послании. Все письмо публиковать конечно нет смысла. А вот вопрос, адресованный мной Андрею Крылову, пожалуйста:
- Андрей Евгеньевич, ваша ссылка просто как «приговор» Борису Яковлеву! Откуда такая категоричная осведомленность по поводу Александра Николаевича Яковлева?
- В 90-м году никто особо и не разбирался, о каком Яковлеве идет речь, - недоумевает Крылов. - К моему сожалению, сведения оказались неверными. Это выяснилось гораздо позднее. А разве это так интересно?